Одним словом, Сашенька сделал на меня такое приятное впечатление, что будь я не старик, а старушка со средствами, то, кажется, и цены бы ему не нашел.
— Кончил гимназию? — спросил я его.
— Кончил, дяденька, и удостоен первым-с.
— Отлично! Это тебе делает честь, что родителей радуешь!
Я обнял его и вдруг, как бы проникшись дидактической сферой*, которую принес с собой Сашенька, присовокупил:
— А вот тем детям, кои, вместо радостей, приносят родителям лишь огорчения, — это чести не делает.
Не успел я раскрыть рот от удивления, слыша таковую змеиную мудрость, из уст моих исходящую, как Саша уже воспользовался ею, чтоб поддержать разговор на философической высоте.
— Именно таково и мое, любезный дядюшка, убеждение, — скромно ответил он, — и ежели вы дозволите мне высказать его вполне…
— Говори, любезный друг! не стесняйся!
— Я полагаю, милый дяденька, что прежде всего мы, дети, обязаны любить бога, создавшего нас всех, а непосредственно затем родителей, начальников и добрых родственников. Таковы правила, в которых воспитывался я и все мои братцы.