— Ну-с, mon cher Capotte, — начал я, — так вы изъявляете готовность быть моим собеседником… Какие же ваши условия?
Разумеется, он не сразу ответил мне, но предварительно начал лгать. Из слов его оказывалось, что все «знатные иностранцы» (конечно, из русских) непременно обращаются к нему. Ибо он не только приятный собеседник, но и муж совета. Все проекты, которыми «знатные иностранцы», воротившись из Парижа, радуют Россию, принадлежат ему, Капотту. Так, например, не очень давно князь Букиазба̀ проект публиковал: как поступить с мужиком? — и выдал его за собственный, а, в сущности, главным руководителем в этом деле был Капотт.
— Князь даже совсем не того хотел, что̀ потом вышло, — объяснил Капотт, — он думал, что мужика необходимо в кандалы заковать. Но я убедил его передать это дело на обсуждение в наше кафѐ — мы там всё демократы собираемся…
— Но и шпионы, Капотт?
— Гм… вы понимаете, что ежели в интересах истины необходимо…
— Продолжайте, Капотт.
— И мы, по внимательном рассмотрении, решили: мужика расковать, а заковать интеллигенцию,* препоручив молодцам из Охотного ряда иметь бдительнейший за нею надзор…
— Послушайте, Капотт! ка̀к вы, однако ж, чисто по-русски говорите!
Замечание это, видимо, ему польстило.
— О, душою я и до сих пор русский! — воскликнул он и в доказательство произнес несколько неупотребительных в печати выражений с такою отчетливостью, что по комнате в одно мгновение распространился смрад.