Тогда я опять понял, что в известных случаях прежде всего необходимо соглашаться, и, разумеется, поспешил исправить свою ошибку.
— Еще бы! — сказал я с увлечением. — Марат! что̀ такое Марат?! там, у себя, он был Марат, а у нас, вероятно, был бы коллежским асессором!
— То-то вот и есть. Надо говорить дело, а вы… Марат!! Нас, батюшка, Маратами-то не удивишь! Итак, первое дело — побоку интеллигенцию; второе дело — побоку печать!
Но при слове «печать» мне опять сделалось тяжко, и я уже совсем бессознательно проговорил:
— Но Гутенберг…
— Что такое Гутенберг?
— То есть не Гутенберг… а собственно говоря… Позвольте! не лучше ли было бы печать-то простить, а вот, например, суды, земство… их бы вот…
— Суды — всенепременно-с. Но земство — земля-с. Земли касаться не следует-с.
— Ну да, земство — это так, — оправдывался я, — здоровое земство и за ним здоровый народ… И затем, ежели принять в соображение присвоенные земским деятелям оклады…
Я хотел было развить мою мысль, как вдруг случился совершенно неожиданный скандал. Один из наших спутников, вероятно, увидел отличнейший сон и на чистейшем русском диалекте закричал: Ай люли! ай люли!