— Ну-у? так ли, полно?
— А ежели и еще прямее нужно, так и прямее… — робко инсинуировал Пугачев.
— Ну, вот вы и объяснились, господа! — обрадовался Жюстмильё.
— Согласны и прямее-с? — в упор хихикнул Вожделенский, но так ядовито, что Пугачев во всем теле почувствовал внезапную слабость.
— Гм… стало быть, наш департамент — ау? — машинально произнес он упавшим голосом.
— Поговаривают-с.
— Без преобразований… прямо? — продолжал Пугачев, все больше и больше увядая.
— Надвое-с. Одни говорят: «Реформу!», другие — «Прямо!»
Жюстмильё мучительно заерзал на стуле. В его сердце окончательно поселилось предчувствие. Некоторое время, однако ж, он не решался высказаться, но под конец его так прожгло, что он не выдержал.
— А об нас… не слыхать? — произнес он робко, как бы не доверяя собственным словам.