— Удивляюсь! — продолжал самостоятельно резонировать Скорпионов, — не тому удивляюсь, что разврат этот ныне всюду въявь проник, а тому, что никто не вступится. Кажется, только бы слово одно! Одно бы только словечко: «Братцы! вот они!» — и всех бы этих интеллигентов…*
— Ау?! — хихикнул Тарантулов.
Хотя Павлинский старался показать, что он не слышит скорпионовских речей, но невольное волнение выдало его. И волнение это очень характерно выразилось в том, что он машинально и как-то растерянно повторил свой вопрос:
— А вы, горемычные, как летом пропекались?
Голос его звучал неспокойно; губы слегка побледнели, ножик, которым он разрезывал птицу, дрожал. К сожалению, и между товарищами произошло некоторое замешательство, так что и они не могли утверждать, что скорпионовский лай не коснулся их.
— Что же мы! — смалодушничал Ловягин, — своим делом занимались — только и всего!
— Сквернословили! — пояснил Скорпионов.
— Ладненько да смирненько — и не видали, как лето прошло! — присовокупил Мозговитин.
— Я в Озерках жил, Федор Федорыч — в Лигове, Василий Иваныч — в Стрельне, Иван Павлыч — в Лесном. Располземся к обеду, как раки, в разные стороны, а утром опять в департаменте к своим делам обратимся.
— Только погода все лето ужасная стояла! по целым неделям солнца не видали! — не остерегся высказаться Новинский.