— Точно так, вашество!
— Гм… да… но, надеюсь, что вы на будущее время гор на ровных местах рыть не будете? — пошутил генерал с ангельской улыбкой.
— Никак нет-с, вашество!
— Ну-с, до свидания. Сегодня вам предстоит трудовая ночь. Надеюсь!
Я числился тогда в либералах и проводил время в самом деморализирующем страхе. Ночью за входною дверью и за стеною соседней квартиры чудились шорохи. Еще минута — и звонок… пожалуйте! На дачу я не поехал. Такая тоска сосала сердце, что, казалось, никуда не убежишь. Чтоб заглушить ее, я ездил по вечерам в «Демидрон» и, возвращаясь домой, подъезжал к воротам в гнетущем смущении. Даже дворники заметили это, и так как я совершенно ни с того ни с сего увеличил им помесячную подачку, то они ободряли меня, говоря: «Ничего, бог милостив!»
«Как-то они меня аттестуют в квартале? — думалось мне. — Дворник! шутка сказать!»
Однако для меня все обошлось благополучно; я подозревал, что тут помог мне дядя. Мало-помалу и кругом стихло. Ни корней, ни нитей не было найдено, а обнаружился полный сумбур и совершенная общественная несостоятельность. Много оказалось вздорного хлама, а главное, испуга, испуга — без конца. Наконец наступила осень, и все вздохнули. В это же время, одним утром, появился у меня и дядя Захар.
— Дядя! давно вы здесь? — воскликнул я в умилении.
— Давно, месяца с три. У тебя не остановился, потому что… ну, да ты сам отлично понимаешь, почему…
— Понимаю… Ах, дядя, дядя! Что же вы делали в эти три месяца?