— Но неужто ж нельзя… сверх того?
— Невозможно. Не велено даже с представлениями входить.
Дядя бросился к евреям; но там потребовали, чтобы он обрезался. К чести его, я могу сказать, что он не согласился отступить от прародительских верований.
Тогда он начал искать, нельзя ли найти путь к чьей-нибудь «любезненькой». «Любезненькую» нашел и даже порастряс там немало денег. Надежды его оживились…
Но вдруг он явился однажды утром к чаю, махнул рукою и сказал:
— Сегодня уезжаю в Муром!
— Что так?
— Сон видел…
Наконец я виделся с дядей на этих днях. Он уже служит предводителем, известен как человек, который держит свое знамя твердо и грозно, и слухи о его благонамеренном нахальстве доходили даже до Петербурга. К тому же на этот раз он поступил толковее: не поехал прямо мозолить глаза своим проектом, а послал его куда следует заблаговременно, и успел заинтересовать. Последовало приглашение прибыть в Петербург.
— Тс… новости! — сказал он, являясь ко мне на постой.