Он широко раскрыл глаза и безмолвствовал.
— Третий год пластом лежит, — ответила за него жена, — сначала и день и ночь криком кричал, хоть из избы вон беги, а теперь потише сделался.
— Может быть, ему легче сделалось?
— Не должно бы быть — с чего? Нет, у него, стало быть, силы уж нет кричать.
— Чем же вы его кормите?
— Что сами едим, то и ему даем. Да он и не ест совсем.
— Хотите, я вам бульону для него пришлю? мяса?
— С убоины у него, пожалуй, с души сопрет. Вот супцу… Мирон, а Мирон! барышня с усадьбы пришла, спрашивает, супцу не хочешь ли?
— Не… нужно…
— Нет, я все-таки пришлю. Может быть, и получше ему будет. И с доктором о нем поговорю. Посмотрит, что-нибудь присоветует, скажет, какая у него болезнь.