В промежутках между едами мы с Сашей бегали по саду, ловили друг друга, перегонялись, хотя, признаюсь, однообразие этих игр скоро меня утомило. Саша заметила это.
— Вам, братец, скучно со мной? — спросила она грустно.
— Нет, ничего! А вот вам как? всегда вы одни да одни! Она рассказала мне, что ей совсем не скучно, а ежели и случится соскучиться, то она уходит к соседским детям, которые и у нее бывают в гостях; что она, впрочем, по будням и учится, и только теперь, по случаю моего приезда, бабушка уволила ее от уроков.
— Ну, перестанемте бегать, коли вам скучно, давайте так говорить, — сказала она в заключение, — у вас в заведении трудно? большие уроки задают?
Я охотно стал рассказывать и, разумеется, дал волю воображению.
— Я, Сашенька, Цицерона уже прочитал, а в следующем классе за Юлия Цезаря примусь.
— Какой такой Цицерон?
— Римский сенатор. Он спас римскую республику от Каталины. Ах, если б вы знали, какая это прелесть, его речь против Каталины! «Quousque tandem, Catilina, abutere patientia nostra!»[15] — продекламировал я восторженно.
— A мне говорили, что Рим гуси спасли?
— Гуси сами собой, а Цицерон сам собой… А из математики мы логарифмы проходить станем. Вот трудно-то будет!