— Нигде таких моченых яблоков, как в Москве, не найдешь. Только здесь ими и полакомишься. Я уж как ни старалась, и рецепты доставала, никак не дойду.
— В квасах их мочат; духи кладут.
— А почем, папенька, покупали?
— До̀роги. По сорока копеек десяток.
— Деньги хорошие; зато уж и яблоки!
Матушка хочет распространиться насчет квасов, медов и прочих произведений московского гения, но дядя об чем-то вдруг вспомнил и круто поворачивает разговор в другую сторону.
— А я давеча в лавке у Егорова слышал, что во французского короля опять стреляли*, — возвещает он.
— И я слышал, — подтверждает Клюквин.
— Не знаю, читал я сегодня газеты, ничего там не пишут.
— Писать не велено, даже разговаривать строго-настрого запрещено. Чтобы ни-ни. А Егорову, слышь, дворецкий главнокомандующего сказывал. И что этим французам нужно? Был у них настоящий король — другого взяли. Теперь и этого не хотят.