— Гусиным жиром и уши, и нос, и щеки мазали. Очень уж шибко захватило.
— А он бы больше дрыхнул на козлах. Сидит да носом клюет. Нет чтобы снегом потереть лицо. Как мы сегодня к Урсиловым поедем, и не придумаю!
— Ах, маменька, непременно надо ехать! Я уж мазурку обещала! — настаивает сестра.
— Знаю, что надо… Этот там будет… предмет-то твой…
— Какой же это предмет… старик!
— Ну, что за старик! Кабы он… да я бы, кажется, обеими руками перекрестилась! А какая это Соловкина — халда: так вчера и вьется около него, так и юлит. Из кожи для своей горбуши Верки лезет! Всех захапать готова.
— Мне, маменька, какое платье сегодня готовить?
— А барежевое дѝконькое… нечего очень-то рядиться! Не бог знает какое «парѐ»* (paré), простой вечерок… Признаться сказать, скучненько-таки у Урсиловых. Ужинать-то дадут ли? Вон вчера у Соловкиных даже закуски не подали. Приехали домой голодные.
— По-моему, уж совсем лучше ужинать не подавать, чем намеднись у Голубовицких сосиски с кислой капустой!
— Что ж, сосиски, ежели они…