Василий Порфирыч слывет в околотке умным и образованным. Он знает по-французски и по-немецки, хотя многое перезабыл. У него есть библиотека, в которой на первом плане красуется старый немецкий «Conversations-Lexicon»[7], целая серия академических календарей, Брюсов календарь*, «Часы благоговения* » и, наконец, «Тайны природы» Эккартсгаузена.* Последние составляют его любимое чтение, и знакомство с этой книгой в особенности ставится ему в заслугу. Сверх того, он слывет набожным человеком, заправляет всеми церковными службами, знает, когда нужно класть земные поклоны и умиляться сердцем, и усердно подтягивает дьячку за обедней.
Бьет восемь, на дворе начинает чувствоваться зной. Дети собрались в столовой, разместились на определенных местах и пьют чай. Перед каждым стоит чашка жидкого чая, предварительно подслащенного и подбеленного снятым молоком, и тоненький ломоть белого хлеба. Разумеется, у любимчиков и чай послаще, и молоко погуще. За столом председательствует гувернантка, Марья Андреевна, и уже спозаранку выискивает, кого бы ей наказать.
— У меня, Марья Андреевна, совсем сахару нет, — объявляет Степка-балбес, несмотря на то, что вперед знает, что голос его будет голосом, вопиющим в пустыне.
— В таком случае оставайся совсем без чаю, — холодно отрезывает Марья Андреевна.
— Да вы попробуйте! вы не затем к нам наняты, чтоб оставлять без чая, а затем, чтоб выслушивать нас! — протестует Степан сквозь слезы.
— А! так я «нанята»! еще грубить смеет!.. без чаю!
— Без чаю да без чаю! только вы и знаете! А я вот возьму да и выпью!
— Не смеешь! Если б ты попросил прощения, я, может быть, простила бы, а теперь… без чаю!
Степан отодвигает чашку и смиряется.
— Позвольте хоть хлеб съесть! — просит он.