— Как дела?
— Дела середние, Федор Васильич; похвалить нельзя. Дожди почесть каждый день льют. Две недели с сеном хороводимся — совсем потемнело.
— Ничего, съедят.
— Съесть — отчего не съесть; даже в охотку съедят.
— А коли съедят, стало быть, и разговаривать не об чем. Нам не продавать.
— Зачем продавать! у нас своей скотины довольно.
— А ты говоришь: потемнело! Коли съедят, так чего ж тут! Не люблю я, когда пустяки говорят. В полях каково?
— Слава богу. Рожь налила, подсыхать скоро начнет. И овес выкидывается.
— Ладно. У меня чтобы всего, и ржи и овса — всего чтобы сам-сём было. Как хочешь, так и распоряжайся, я знать ничего не хочу.
— Что-то, Федор Васильич, овса-то будто уж и многонько. По здешнему месту и слыхом о таких урожаях не слыхивали.