— Обедать-то дала ли?
— Покормили. Супцу третьеводнишнего дала да полоточка солененького с душком… Поел, отдохнул часок, другой, да и побрел в обратную.
— Ишь ведь! по горло в деньгах зарылась, а четвертака пожалела! Да разве тебе очень нужно?
— Уж так нужно, так нужно…
— Делать нечего, придется, видно, для милого дружка раскошеливаться. Приходи на днях — дам.
— По-намеднишнему, небось, сделаете! Мне бы теперь…
— Теперь — не могу: за деньгами ходить далеко. А разве я намеднись обещал? Ну, позабыл, братец, извини! Зато разом полтинничек дам. Я, брат, не Анна Павловна, я… Да ты что ж на водку-то смотришь — пей!
Корнеич выпивает одну рюмку, потом другую; хочет третью налить, но Струнников останавливает его.
— Будет. Сразу ошалеть, видно, хочешь! пьет рюмку за рюмкой, словно нутро у него просмоленное!
Пеструшкин выпил и начинает есть. Он голоден и сразу уничтожает всю принесенную телятину; но все-таки видно, что еще не сыт.