— Помилуйте! что же такое?
— А то и «такое», что земля не моя, а женина, а она на этот счет строга. Кабы моя земля была, я слова бы не сказал; вот у меня в Чухломе болота тысяча десятин — бери! Даже если б и женину землю можно было полегоньку, без купчей, продать — и тут бы я слова не сказал…
— Уговорить Александру Гавриловну можно.
— Попробуй!
Наступает минута молчания. Ермолаев испускает тяжкий и продолжительный вздох.
— А я было понадеялся, — произносит он, — и к Раидиным на̀двое выехал; думал: ежели не сладится дело с вами — поеду, а сладится, так и ехать без нужды не для чего.
— Стало быть, ехать нужно.
— И то, видно, ехать. Как же, сударь, должок?
— Пристал! Русским языком говорят: когда будут деньги — все до копейки отдам!
Федул Ермолаич снова вздыхает, но наконец решается сняться с места.