— Вот он, образцовый-то хозяин! — говорили об нем соседи, — и все мы образцовые были, покуда свои мужички задаром работали, а вот, поди-ка, теперь похозяйничай!
В 1865 году мне пришлось побывать в нашем захолустье. В один из небольших церковных праздников отправился я к обедне в тот самый приход, к которому принадлежали и Пустотеловы. Церковь была совершенно пуста; кроме церковного причта да старосты, я заметил только двух богомольцев, стоявших на небольшом возвышении, обтянутом потемневшим и продырявленным красным сукном. То были старики Пустотеловы.
После обедни я подошел к ним и удивился перемене, которая произошла в Арсении Потапыче в каких-нибудь два-три года. Правая нога почти совсем отнялась, так что Филанида Протасьевна вынуждена была беспрестанно поддерживать его за локоть; язык заплетался, глаза смотрели мутно, слух притупился. Несмотря на то, что день только что начался, от него уж слышался запах водки.
— Арсений Потапыч! Филанида Протасьевна! наконец-то случай нас свел! — приветствовал я знакомых.
Филанида Протасьевна, увидевшись со мной, молча указала на мужа и заплакала, но он, по-видимому, не узнал меня. Неподвижно уставив вперед мутные глаза, он, казалось, вглядывался в какой-то призрак, который ежеминутно угнетал его мысль.
— Арсюша! старый знакомый с тобой говорит! — крикнула ему в ухо жена.
Он медленно повернул голову в мою сторону и чуть слышно, коснеющим языком, пролепетал:
— У-ми-рать…
XXIX. Валентин Бурмакин
Валентин Осипыч Бурмакин был единственный представитель университетского образования, которым обладало наше захолустье.