— Хоть бы ты к себе Клавдюшку-то уводила, покуда я колоброжу, — сетовала Степанида Михайловна.
— И то сколько раз пыталась, да никак уломать не могу. «Мое, говорит, место при матери».
— Срамная я…
— Чего уж хуже! Воли над собой взять не можешь… Не вели вина давать — вот и вся недолга̀!
— А лучше будет, ежели я в кабак дебоширствовать убегу?
— Чтой-то уж и в кабак… спаси бог!
— Было уже со мной это — неужто не помнишь? Строго-настрого запретила я в ту пору, чтоб и не пахло в доме вином. Только пришло мое время, я кричу: вина! — а мне не дают. Так я из окна ночью выпрыгнула, убежала к Троице, да целый день там в одной рубашке и чуделесила, покуда меня не связали да домой не привезли. Нет, видно, мне с тем и умереть. Того гляди, сбегу опять ночью да где-нибудь либо в реке утоплюсь, либо в канаве закоченею.
— Ах, грех какой!
— Ничего не поделаешь. Я, впрочем, не об себе, а об дочке хотела с тобой поговорить. Не нравится мне она.
— Чему ж в ней не нравиться — девица как девица. Смотрите! родная дочка уже разондравилась!