Но Могильцев только хихикал в ответ.
Тем не менее матушка зорко следила за каждым его шагом, потому что репутация «перемётной сумы» утвердилась за ним едва ли даже не прочнее, нежели репутация искусного дельца.
Поэтому мне не раз случалось слышать, как матушка, едва вставши с постели, уже спрашивала Агашу:
— Сутяга встал?
— Давно уж. В конторе сидит.
— Никуда не ходил?
— Кажется, никуда…
— Кажется! тебе все «кажется»! Нет чтобы посмотреть! Поди в контору, спроси, не видал ли кто?
Увы! отдавая свой приказ, матушка с болью сознавала, что если в Заболотье и можно было соследить за Могильцевым, то в городе руки у него были совершенно развязаны.
Я не следил, конечно, за сущностью этих дел, да и впоследствии узнал об них только то, что бо̀льшая часть была ведена бесплодно и стоила матушке немалых расходов. Впрочем, сущность эта и не нужна здесь, потому что я упоминаю о делах только потому, что они определяли характер дня, который мы проводили в Заболотье. Расскажу этот день по порядку.