— Ишь семя анафемское! — говорит Боченков, — мал-мал, а только об том и в мыслях держит, как бы своровать что-нибудь!
— Ну, куда, куда тебе столько хлеба, Démétrius? — спрашивает Иван Онуфрич.
Он силится отнять хлеб, но руки Митьки закоченели, и сам он весь обозлился и позеленел. Анна Тимофевна внезапно принимает сторону ненаглядного детища.
— Чтой-то уж вам, видно, хлеба для родного сына стало жалко! — говорит она с сердцем.
— Не жалко, сударыня, хлеба; а дождешься ты того, что он у тебя объестся!
— Я есть хочу! я есть хочу! — визжит Démétrius.
— А и в самом деле закусить бы не худо, Иван Онуфрич! — замечает Халатов.
— Ну, что ж с вами будешь делать! вели, брат Архип, там повару что-нибудь легонькое приготовить… цыпляточек, что ли…
— Ах вы, с своими цыпляточками! — возражает Боченков, — а ты вели-ка, Архипушка, первоначально колбасы подать, там в кулечке уложена… Станешь, что ли, колбасу, Иван Онуфрич, есть?
— Нет, я колбасы есть не могу!