— А Аким жив? — спросил я, вылезая из тарантаса, въехавшего в знакомый мне двор.
— Славу богу, батюшка! милости просим! — отвечал мне осьмидесятилетний Ванюша, подхватывая меня под руки, — давненько, сударь, уж не бывывали у нас! Как папынька? мамынька? Слава ли богу здравствуют?
— Слава богу, Иван.
— «Слава богу» лучше всего, сударь!
На верху крыльца встретил меня сам старик.
— Да никак это Щедринский барчонок? — сказал он, глядя на меня из-под руки.
Надобно сказать, что Аким звал меня таким образом еще в то время, когда, бывало, я останавливался у него, ребенком, проезжая домой на каникулы и с каникул в гимназию.
— Да как же ты, сударь, остепенел! видно, уж вышел из ученья-то?
— Вышел, Аким.
— Так, сударь; стало быть, на лето-то в деревню погостить собрался?