Живновский. Да помилуйте же, ваше сиятельство!
Князь Чебылкин. Нельзя, любезный друг, нельзя ( Подходит к Забиякину. Сухо. ) Ну, вы с чем еще?
Живновский ( в сторону ). Не вывезла кривая! ( Задумывается и, опустивши голову, начинает кусать усы. )
Забиякин. Я, ваше сиятельство, о личной обиде.
Разбитной. На это полицеймейстер есть, князь.
Князь Чебылкин. Ну да, полицеймейстер… обратитесь к нему, он вас разберет. ( Хочет удалиться. )
Забиякин. Князь, позвольте! князь! и без того я угнетен уже судьбою! и без того я, так сказать, уподобился червю, которого может всякая хищная птица клевать… конечно, против обстоятельств спорить нельзя, потому что и Даниил был ввержен в ров львиный, но ведь я погибаю, князь, я погибаю!
Разбитной. Ну, вас и спасет полицеймейстер!
Живновский ( в сторону, задумчиво ). Ведь тысячи полторы верст откатал, черт возьми!
Забиякин. Ваше сиятельство изволите говорить: полицеймейстер! Но неужели же я до такой степени незнаком с законами, что осмелился бы утруждать вас, не обращавшись прежде с покорнейшею моею просьбой к господину полицеймейстеру! Но он не внял моему голосу, князь, он не внял голосу оскорбленной души дворянина… Я старый слуга отечества, князь; я, может быть, несколько резок в моей откровенности, князь, а потому не имею счастия нравиться господину Кранихгартену… я не имею утонченных манер, князь…