Скопищев вздыхает. Разбитной подходит к Долгому; князь беспрекословно следует за ним.
Князь Чебылкин. Ну, ты что?
Долгий ( мрачно и отрывисто ). Писарь дерется, ваше благородие.
Князь Чебылкин. Ну, так что ж? стало быть, ты стоишь этого, любезный друг.
Долгий. Стою не стою, а в законах того не написано, чтобы драться.
Князь Чебылкин. За что ж он, любезный? ( К Разбитному. ) Nous allons rire…[89]
Долгий. А вот за что! Идем мы, слышь ты, этта с Обрамом, по улице… ну, ничего! Только идем мы это, и начал меня вдруг Обрам обзывать: и такой-то ты и сякой-то ты… Только я ему говорю: Обрам, мол, Сергеич, за что, мол, вы меня обзываете? А он меня по зубам: я, говорит, что хочу, над тобой изделаю… Только я от него побег к писарю: «Иван Павлыч, говорю, за что, мол, Обрам Сергеич меня искровенил?» А писарь-то — уж почудилось ему, что ли, что-нибудь! — как размахнется, да и ну меня по зубам лущить… Так что ж это у нас за порядки будут!
Разбитной. Что ж ты не жаловался по начальству?
Долгий. А кому жалиться-то? Уж сделайте ваше распоряжение, прикажите мне Обрамке сдачи дать.
Князь Чебылкин. Хорошо, любезный, хорошо; мы обсудим! ( Подходит к Малявке. ) Ну, ты?