Сегодня утром принес ко мне секретарь бумагу. Надо, говорит, затребовать по ней дополнительных сведений.
— Да зачем же их требовать? ведь они все есть у вас под руками?
— Есть-с.
— Так что же?
— Да помилуйте, за что ж я опять под ответственность попасть должен?
— Как под ответственность?
— Да точно так-с. Теперь конец месяца, а сами вы изволите помнить, что его высокородие еще в прошлом месяце пытал меня бранить за то, что у меня много бумаг к отчетности остается, да посулил еще из службы за это выгнать. Ну, а если мы эту бумагу начнем разрешать, так разрешим ее не раньше следующего месяца, а дополнительных-то сведений потребуешь, так хоть и не разрешена она досконально, а все как будто исполнена: его высокородие и останутся довольны.
Нечего делать, исполнил по желанию Ивана Никитича: не попадать же ему, в самом деле, под ответственность из-за какой-то непонятной щепетильности.
— Это уж у них, у канальев, так исстари заведено, — отвечал мне Яков Петрович, когда я рассказал ему этот анекдот, — этого, батюшка, нам с вами и селитряною кислотой не вывести!
Выпили мы по рюмочке, и подлинно, я прозрел.