Буеракин махнул рукой.
— А ведь мизерный-то какой! Я раз, знаете, собственными глазами из окна видел, как он там распоряжаться изволил… Привели к нему мужика чуть не в сажень ростом; так он достать-то его не может, так даже подпрыгивает от злости… «Нагибайся!» — кричит. Насилу его уняли!..
— А староста у вас каков?
— Он у меня по выбору…
— Зачем же вы ему не поручите управления, если он человек хороший?
— Да всё, знаете, говорят, свой глаз нужен… вот и навязали мне этого немца.
— Федор Карлыч пришли! — доложил Павлуша.
Вошел маленький человек, очень плешивый и, по-видимому, очень наивный. По-русски выражался он довольно грамотно, но никак не мог овладеть буквою л и сверх того наперсника называл соперником, и наоборот.
— А! Федор Карлыч! — сказал Буеракин, — ну, каково, mein Herr, поживаете, каково прижимаете? Как Амалия Ивановна в ихнем здоровье?
— Gut, sehr gut[146].