Молчание.
— А ведь рожа-то какая! — продолжал желчный господин, — глуп-то ведь как! а выдумал! Только выдумать-то выдумал, а концы схоронить не сумел.
— Каким же образом это открылось? — спросил я.
— Исправник-с злодей! — наивно отвечал Пересечкин.
— Это точно, что злодей… и такая же ракалья, как и ты; только поумней тебя будет… Увидал, что эта скотина весь предмет таким манером обработать хочет, — ну и донес, чтоб самому в ответе не быть… Эко животное!
— А вы за что? — спросил я усача.
Молодой человек, глядевший до сих пор весело, в свою очередь опустил глаза и начал обдергивать опояску у халата.
— Что же-с, сказывайте и вы-с, — заметил Пересечкин. Усач взглянул на него свирепо.
— Нет-с, уж когда сказывать, так сказывать всем-с, — настаивал Пересечкин.
— По причине женского пола-с, ваше высокоблагородие! — отвечал усач умильно, — как я к эвтому предмету с малолетствия привычен-с.