— То-то, любезный! ты пойми, ты вникни в мои усилия… как я, могу сказать, денно и нощно…
— Это справедливо, ваше высокородие.
— Ну, то-то же! Впрочем, ты у меня молодец! Ты знаешь, что вот я завтра от вас выеду, и мне все эта голова показываться будет… так ты меня успокой!
— Помилуйте, ваше высокородие, будьте без сумления-с…
— Убийство, конечно, вещь обыкновенная, это, можно сказать, каждый день случиться может… а голова! Нет, ты пойми меня, ты вникни в мои усилия! Голова, братец, это, так сказать, центр, седалище…
— Найдем-с, — отвечал Живоглот с некоторым ожесточением, как бы думая про себя: «Чтоб тебя прорвало! эк привязался, проклятый!»
— Впрочем, по уезду благополучно?
— Благополучно, ваше высокородие, — ревет Живоглот, раз навсегда закаявшись докладывать его высокородию о чем бы то ни было неблагополучном.
— Воровства нет?
— Никак нет-с.