Миша вздохнул в ответ.
— Я и ножи-то все попрятал! — продолжал Ваня, — и есть-то нечем будет.
А Миша все-таки никак не мог уняться; Ваня все возможное делал, чтоб как-нибудь развлечь его: сначала со свечи снял, потом глянул в окно и сказал: «А сивер-то! сивер-то какой разыгрался! ишь ты! ишь ты!», наконец тоненьким голоском запел: «Ах вы, ночки, ночки наши темные!» — но Миша не только продолжал плакать, но при звуках песни еще более растужился.
— Нюня ты! — сказал Ваня с нетерпением.
В зале загудели часы. Заслышавши эти шипящие звуки, Миша вздрогнул, в последний раз глубоко вздохнул и перестал плакать.
— Скоро барыня приедет, — робко сказал он, насчитавши двенадцать часов.
— Дожидайся — скоро! — отвечает Ваня, — эх, теперь бы вот соснуть лихо!
— Нет, уж ты не спи, Ваня, Христа ради!
— Небось боишься?
— Боюсь! — признался Миша и весь съежился.