И затем, сделав каждому из нас приятный вопрос («1а santé de madame est toujours bonne?»[83] или: «а у вашего Колечки уже прорезались зубки, Иван Фомич?»), она удаляется, увлекши за собой во внутренние покои Корепанова, который, как человек молодой и холостой, может, конечно, принести больше удовольствия ее demoiselles[84], нежели нам.
После этого из внутренних покоев к нам высылается превосходно сервированный чай с превкусными сдобными булками, причем генерал весьма приветливо замечает: «Вот это так дамское дело… хозяйничать… чай разливать»…
— А ведь русский народ именно добрый народ! — говорит Иван Фомич, который, как любитель отечественной старины (он в свое время, служа в департаменте, целый архив в порядок привел), сгорает нетерпением навести разговор на прежнюю тему.
— Кроткий народ! — подтверждает генерал Голубчиков.
— И терпелив-с! — отзывается командир.
— Н-да; этакой народ стоит того, чтоб о нем позаботиться! — говорит генерал, и в глаза его внезапно закрадывается какое-то удивительное блаженство, чуть-чуть лишь подернутое меланхолией, как будто он в ту же минуту рад-радехонек был бы озаботиться, но это не от него зависит.
— В нынешнем году все пайки простил-с! — вмешивается командир.
— Все? — спрашивает Голубчиков, вконец побежденный таким великодушием.
— Решительно все-с!
— Какая, однако ж, похвальная черта!