— Гм… за Степана! а в девушках оставаться не хотите?
— Уж позвольте, Кондратий Трифоныч!
— Ну бог с вами! кто же у вас посаженым отцом будет?
Агашенька перебирает пальцами концы большого платка, который накинут у ней на шею.
— Хочешь, я посаженым отцом буду?
— Ах, нет!.. нет… уж оставьте это, Кондратий Трифоныч!
— Что ж, и в посаженые-то уж взять не хотите?
Агашенька, видимо, тяготится разговором; она переминается с ноги на ногу; ей хочется уйти. Кондратию Трифонычу кажется, что она неблагодарная.
— Ну, с богом! что ж… если я… если я… ну, и с богом!
Кондратий Трифоныч давится и, чтоб скрыть охватившее его волнение, кашляет; но в ту минуту, когда он поднимает голову, Агаши уж нет…