Вместо ответа мне послышались тихие, словно детские, всхлипывания.
— Ну что ж, и пущай бьют! — продолжал Петруня, находя какое-то горькое удовольствие в страданиях своей собеседницы.
Всхлипывания послышались горче прежнего.
— Ах, пропадай моя голова… хочешь, сбегу, Мавруша? — внезапно спросил Петруня.
— Что ты, что ты, Петруня! что ж это будет! — отвечала Мавруша голосом, в котором слышался испуг.
— Убегу, да и все тут, — продолжал Петруня, — уйду в леса к старцам… ищи, лови тогда!
— Стариков-то твоих, чай, в ту пору так и засудят! — робко заметила Мавруша.
Петруня молчал.
— В разоренье поди приведут? — продолжала Мавруша, как бы рассуждая сама с собой.
То же молчание.