Мичулин молчал, хоть внутренно и скорбел, быть может, о том, что ему даже и думать было запрещено.
— А я в театре была… сегодня «Уголино» давали… до страсти люблю трагедии… а вы?
Иван Самойлыч с любовью смотрел на Наденьку и как будто бы соображал, каким образом это крошечное, совершенно водевильное тельце могло до такой степени пристраститься к трагедии.
— Господин Каратыгин играл… уж я плакала, плакала… И какой видный мужчина! Я до смерти люблю плакать…
Господин Мичулин даже хихикнул от умиления.
— Так вы весело провели вечер? — спросил он, а глаза его между тем все сильнее и сильнее разгорались.
— Очень весело! я вам говорю, я ужасти как плакала… особливо когда эта душка Вероника…
— С вами был кто-нибудь?
— Да, кавалер… он, видите, был прежде мой жених, когда я еще у родителей жила… сватался за меня… Такой тоже видный из себя мужчина, яблок нам купил… да я все плакала, мне не до яблок было…
Мичулин вздохнул.