— То есть, что же вы разумеете под точкой зрения? — прервал портфёль, которого, видимо, конфузил санфасон[88] лиловой венгерки, — если вы хотите сказать то, что французы так удачно называют поэнь де вю, кудёль…[89]
— Знаем мы! — пожили мы! — и французов видали, да и немцев тоже! — отвечали усы и потом, наклонясь с таинственным видом и оглядываясь во все стороны, прошептали вполголоса: — Что-то скажут об этом извозчики… вот что!
Присутствующие вздрогнули; действительно, никому из них до тех пор и в голову не приходило, что-то скажут о том извозчики, а теперь около них, и сзади, и спереди, и по бокам, вдруг заговорили тысячи извозчичьих голосов, кивали тысячи извозчичьих голов, весь мир покрылся сплошною массою воображаемых извозчиков, там и сям прерываемою… опустелыми извозчичьими колодами!
— Да; если иметь такого рода консидерацию[90], — прошептал портфёль.
— Да уж что тут? — говорили между тем усы еще таинственнее и ударяя себя при этом кулаками в грудь, — уж я знаю, уж вы меня спросите! — мне это дело как своя ладонь известно!
И усы действительно показали немелкого разбора голую ладонь и, еще более наклонившись и предварительно оглянувшись на все стороны, вполголоса приговаривали:
— Уж мне это дело ближе известно… я служу там …
— Так вы тоже бюрократ? — спросил портфёль, оправившись от первого ошеломления и как в каменную стену упираясь в слово «бюрократ».
— Да ведь это опять-таки с какой точки зрения посмотреть на предмет! — лаконически отвечали усы.
— А я вам скажу, господа, что все это вздор! совершенный вздор! — загремела венгерка.