Дарья Михайловна в недоумении. Семионович, без сомнения, очень достойный молодой человек и отлично знает уголовные законы, но, во-первых, он имеет привычку постоянно издавать носом какой-то неприятный свист, а во-вторых, и фигура у него какая-то странная, угловатая… очень будет нехорошо! Дарье Михайловне хотелось бы отдать эти две фигуры учителю гимназии Линкину, который имеет и все нужные для того качества и к которому она чувствует род тихой дружбы.
— Вы, мсьё Семионович, будете слишком утомлены спектаклем, — говорит она.
— Это ничего, — отвечает Семионович, — я работаю скоро и легко…
— Ну, Гаиде́, Одалиска и Рахиль — об этих фигурах нечего и говорить! — вступается кругленький помещик Загржембович, — эти фигуры по праву принадлежат Дарье Михайловне; но кому отдать Ламбро?
— Архивариусу губернского правления! — предлагает Разбитной.
— Вы всегда с вашими шутками, мсьё Разбитной! — говорит Дарья Михайловна, — messieurs[16], кто желает взять на себя Ламбро?
— Я бы охотно ее взял, — вступается Семионович, — но у меня Дон-Жуан!
— Так вы Дон-Жуана уступите… хоть мсьё Линкину!
— Признаюсь вам, для меня положение Дон-Жуана больше симпатично… тут есть страсть, есть жизнь…
— Зато Ламбро может одеться в красный плащ, — замечает весьма основательно Разбитной, — и тут может быть великолепный effet de lumière![17]