— Парле франсе́[124], — сказала Прасковья Павловна, поднимаясь с дивана и подступая к Грузилову, — де ки, де ки саве́?[125]
— Семен Иванович вчерашнего числа достоверное известие получили-с.
Прасковья Павловна с глухим воплем опустилась на диван. Грузилов засуетился около нее.
— Матушка Прасковья Павловна! — говорил он несколько ослабнувшим от страха голосом, — матушка, не сер дитесь! бог даст, все по-прежнему будет!
Прасковья Павловна, упершись в спинку дивана и зажмурив глаза, безмолвствовала.
— Не прикажете ли из девок кого-нибудь позвать? — продолжал растерявшийся Грузилов.
Но Прасковья Павловна по-прежнему безмолвствовала, Грузилов бросился к двери.
— Ах нет! — вскрикнула Прасковья Павловна томным голосом.
— Успокойтесь, матушка! — утешал Грузилов. — Семен Иванович сказывали, что все это только так-с, предварительно-с… для того только, чтоб французу по губам помазать…* Да прикажите же, сударыня, девку-то позвать!
— Ах нет, Гаврило Семеныч! — отвечала Прасковья Павловна, — зачем их беспокоить! бог знает, может быть, еще нам с тобой придется за ними ухаживать!