Мощиньский. А ведь это отлично, mon cher, будет! Встанешь с места… разумеется, побледнеешь… ( Становится в позу.) «Господа! пользуясь дарованною нам милостью, я прошу у вас позволения поговорить о различных недугах, снедающих наше любезное отечество»…
Антонова. Гм… мы, кажется, подобру-поздорову… Мудрено это! Чудно́, право чудно́ чтой-то вы говорите, господа! Слушаю я вас, да только молчу! Слушаю, да молчу!
Мощиньский ( заигрывая ). А что ж, почтеннейшая Степанида Петровна, разве худо?
Антонова. Уж какие мы, сударь, с тобой говорители! Сидели целый век около печи да молчали! Разве по хозяйству что-нибудь распорядишься, так и тут больше рукой покажешь… а то говорить! Ну, позовут хоть меня, ну, посадят, разумеется: «высказывайтесь, мол, Степанида Петровна, какая у вас там статистика… сколько коровушек, индюшечек, поросяточек?» А другой еще озорник подъедет: «сколько, мол, у вас денег в шкатулке, Степанида Петровна?» Так, по-вашему, я и должна на все эти глупости отвечать? Как же? Держи карман!
Сергеев, а за ним и прочие смеются; Лизунова сочувственно кивает головой.
Кирхман. А шкатулочка-то, видно, с секретом, Степанида Петровна?
Антонова ( сентиментально ). Про то только бог может знать, что у кого есть, Андрей Карлыч! Тот, которого считают богачом, может вдруг оказаться бедным… так бедным, так бедным, что хуже Лазаря!..*
Кирхман. Так-с.
Антонова ( язвительно ). А тот, который весь век притворяется неимущим, вдруг может оказаться мильонщиком!
Кирхман смеется.