— Ну, господа! — начинает он, предварительно потоптавшись на одном месте, как это приличествует всякому оратору, получившему первоначальное образование в городе Сергаче и потом с честью окончившему курс наук в сморгонской академии*, — вот и мы наконец воспользовались двумя первейшими благами жизни: устностью и гласностью… тэ-э-к-с!..
Однако добрые жители Крутогорска (известные под именем aimables kroutogoriens)[178], еще не освоенные с безвредным значением этих слов, в испуге окружают Порфирия Петровича и осаждают его вопросами.
— Откуда приходят к вам подобные новости? — восклицает до глубины души оскорбленный генерал Змеищев.
— Свихнулся, старик! — произносит губернский врач.
— За такие новости его надо в Вятку сослать! — настаивает генерал Змеищев.
— В Вятку! — добродушно повторяет Алексей Дмитрич Размановский.
— Господа! — продолжает между тем Порфирий Петрович, нисколько не смущаясь, — новость эта получена мной из верных рук, а именно, от одного одолженного мною столоначальника ( произнося последние слова, Порфирий Петрович издает горлом звук )…
— Гм… — замечает губернский врач.
— Признаюсь откровенно, я от души порадовался. Вот, подумал я, как отечество-то наше процветает! Давно ли, кажется, давно ли?.. А вот теперь и с гласностью!
— Да еще и с устностью! — раздается чей-то голос в толпе, возбуждая общий сочувственный хохот.