Еще накануне Степан Степаныч призвал к себе повара и имел с ним серьезное объяснение.
— Завтра у меня гость обедать будет, ты пойми это! — сказал он повару.
— Это понять можно, ваше превосходительство, не в первый раз столы готовим!
— Ну, что же ты сделаешь?
— Горячее суп с кнелью изготовить можно.
— Господи! просто, братец, воображения у тебя никакого нет!..
— А то можно и уху сварить.
— Суп с кнелью да уха, только и слов! ну, черт с тобой, делай что хочешь!
Тем и кончилось совещание, но обед все-таки вышел хороший. Подавали суп с кнелью (повар поставил-таки на своем), на холодное котлеты и ветчину с горошком, на соус фрикасе из мозгов и мелкой дичи, в которую воткнуты были оловянные стрелы, потом пунш глясе, на жаркое индейку и в заключение малиновое желе в виде развалин Колизея, внутри которых горела стеариновая свечка, производя весьма приятный эффект для глаз.
Максим Федорыч, как дамский поклонник, садится поближе к Дарье Михайловне, и между ними завязывается очень живой разговор.