О, Корытников! дай мне вздохнуть на минуту! Я готов умереть, если это может доставить тебе удовольствие, но не смотри же на меня своими черными глазами, покуда я говорю последнее «прости» жене и детям!
Но нет, даже здесь, даже в моем уединении, ты не оставляешь меня! Покуда я дописываю настоящую статью, из-за тонкой перегородки, отделяющей мою квартиру от соседней, долетают до моего слуха знакомые звуки. То беседуют два друга-публициста, и в разумной их беседе принимает участие и жена моего соседа.
— А трезвость продолжает-таки делать успехи! — говорит гость, — еще несколько усилий, и победа за нами!
— Ах, какой циркуляр насчет этого в Самаре вышел!* — восклицает моя соседка.
— Н-да, нашему генералу такого не написать! — отзывается хозяин дома.
— А в Саратове, напротив того, дикости какие-то делаются!* Представьте себе, там трезвых людей бунтовщиками называют!
— Всякая плодотворная идея имеет своих мучеников! — говорит гость.
— Нет, воля ваша, а со стороны саратовских властей это просто отсутствие всякого понятия о гражданской доблести.
— Ах, Марья Ивановна! разве всякий в состоянии вместить в себе это понятие? — уныло спрашивает гость.
— Конечно… однако ж, какое варварство!