— Да и люди были какие-то особенные! — рычит отставной корнет Иван Сергеев Ка́тышкин, — примерно скажу хоть насчет дорог. Что это за бесценный народ был! Засядешь, бывало, в трущобу, экипажи были все грузные, лошади надседаются — ну, просто смерть! Ничуть не бывало! Кликнешь только: Трошка! Слезет это Трошка с козел, там ногой, тут плечом — и пошла в ход карета!*
В это время капитан Постукин пыхтит и делает такое движение плечом, как будто бы действительно выпирает им из трущобы карету.*
— Сердечный народ был, любовный!*
— А главное, то хорошо в старину было, что все это просто делалось! Угодил, финизерв какой-нибудь к обеду соорудил — рюмка водки тебе, а оплошал, таракана там, что ли, в суп пустил — ну, не прогневайся, друг! сейчас его au naturel[247] и марш на конюшню!*
— И не роптали!*
— Не только не роптали, а еще бога за господ молили! поильцами, кормильцами чествовали!*
— Веселое было времечко!
— Веселое!
— Рыба-то, рыбица какая была!
— И не говорите! Еще как теперь вижу, каких у меня карасей в пруде ловливали! Выволокут его, бывало, так даже весь мохом оброс, бестия! А уж о вкусе и не спрашивайте… млеет!