Еще не было четырех часов, когда он пришел к усадьбе Табуркиных. Весь дом был погружен в сон; однако ж одно окно было открыто, и Яшенька издали еще различил Мери, которая, в белом ночном костюме, сидела у окна и курила папироску. Был ли он настроен особенным образом, или же действительно Мери показалась ему обаятельнее в белой ночной кофточке и с зачесанными назад волосами, но, увидев ее, он невольно остановился и врезался в нее глазами. С своей стороны, Мери, казалось, была изумлена появлением постороннего человека, но после минутного колебания, узнав Яшеньку, сделала ему знак рукою.
— Вы как сюда попали? — спросила она, упираясь бюстом в подоконник.
— Я-с… я к Василию Петровичу, — пролепетал Яшенька.
— Хороши вы… напоили его!
— Помилуйте, Марья Петровна, они сами-с!.. впрочем, извините… я, кажется, помешал вам?
Он хотел удалиться, но Мери остановила его.
— Скажите, пожалуйста, вы, верно, поссорились с вашей маменькой? — спросила она.
— Ах, нет-с… я так привык уважать маменьку… я никогда еще не выходил из ее воли, Марья Петровна…
Но тут голос его невольно оборвался.
— Ну, полноте, я вижу, что вы в волнении… я, впрочем, предвидела это… бедный мсьё Жак!