Веригин молчал и мысленно поверял слова соседа.
— Тем-то и дорога музыка, — продолжал между тем сосед, — что всякий может к ней относиться произвольно и находить в ней именно то, что ему по вкусу. А мне, сверх того, знаете ли, что в этом особенно нравится? То вот, что мы здесь сидим с вами, в селениях райских*, и вокруг нас целая пестрая масса людей; споют там какой-нибудь хор из «Нормы» — «Guerra!»[88], что ли, — и ей, этой массе, отнюдь не придет на ум, что это поют какие-то полудикие варвары, до которых ей дела нет, а чувствует она, что сердце в ней закипает…* а от чего?
Веригин как-то сомнительно улыбнулся.
— «То кровь кипит, то сил избыток»*, — пробормотал он вполголоса.
Незнакомец взглянул на него серьезно.
— Это неправда, — сказал он почти строго, — то, что вы сказали, есть величайшая несправедливость… даже клевета. Это не «кровь»» и не «сил избыток», а просто жажда дела, и притом не инстинктивная какая-нибудь жажда, а именно родившаяся сознательно, и именно вследствие того, что дело, как зрелый плод, манит жажду… неужели вы этого не понимаете?
— Хотел бы понимать, но не понимаю, — чуть слышно и как-то уныло прошептал Веригин.
— Это еще не важность, что не понимаете; вся сила в том, чтоб «хотеть» понимать, и если вы «хотите» искренно…
— Вы говорите: есть дело, а я вот целый год ищу его и целый год не могу к нему приклеиться.
— Позвольте, об этом после, а теперь надо слушать; тут есть одно место, которое отнюдь пропускать не следует, «ибо оно возбуждает похвальные чувства», как выражается один мой приятель.