— Ну, а как же насчет письма Мурова, Михей Иваныч? — спросил Веригин.
— Да что, сударь, полно, говорить ли нам об этом письме?
— Отчего ж не говорить? Ведь язык у нас не отвалится!
— Оно точно что не отвалится, да пустое это дело, так о пустом-то деле и толковать-то словно зазрит. Только для того эти дела и затеваются, чтоб народу теснота была.
— Позвольте, Михей Иваныч. Вам Муров делает два предложения: во-первых, сделаться вместе с ним основателем общества…
— Какого общества?
— Общества лесопромышленности и торговли лесными матерьялами и продуктами.
— Мы, сударь, торгуем по старине; обществ этих не знаем, да и знать-то нам не желательно.
— Это ведь не ответ, Михей Иваныч.
— А какого тебе еще ответа нужно? Сказано тебе, что мы торг по старине ведем; значит, в этом деле не токма что барыши свои наблюдаем, а и занятие для себя видим. Мне, сударь, только то дело дорого, об котором у меня сердце болит да на которое я какой ни на есть, да все же не чужой, а собственный свой умишко поиздержу. А эти канпании, мерекаю я, именно только для тунеядцев устраиваются; положил, значит, деньги, словно как в ланбарт, и ступай с богом; да хорошо еще, как дело-то в честные руки попадет, а то навяжутся этакие же Павлы Иванычи, — ну, и ахай тогда об денежках! Тут ведь тоже пронырством, да горлом, да лестью вверх-то выплывают, а мы люди простые, бесхитростные, не нашего ума это дело.