Гаврило Прокофьич. Это ужасно!
Прокофий Иваныч делает движение, чтоб уйти.
Фурначев. Нет, вы останьтесь! Я хочу, чтоб не только целый мир, но и сын ваш знал о ваших нравственных правилах! (К Гавриле Прокофьичу.) Что же такое случилось?
Гаврило Прокофьич (меланхолически) Представьте себе, покуда Анна Петровна к вам ездила, я остался один с дединькой и, воспользовавшись этим случаем, начал ему говорить насчет духовной…
Фурначев. Вы напрасно делали это, молодой человек. Совесть почтеннейшего нашего Ивана Прокофьича ни в каком случае насиловать не следует.
Гаврило Прокофьич. Да вы поймите же наконец, если мы еще медлить будем, так ведь нам ничего не достанется…
Фурначев. Бог милостив, Гаврило Прокофьич! Но если бы даже провиденью угодно было склонить весы правосудия и не в нашу пользу, то и в таком случае не следует роптать, а надо безмолвно покориться его персту указующему… Что ж он сказал-с?
Гаврило Прокофьич. Да что, обругал!
Прокофий Иваныч (махнув рукой). Завтра же пойду брошусь к ногам родительским… (Хочет уйти.)
Фурначев (удерживая его, к Гавриле Прокофьичу). Нет, а вы знаете, Гаврило Прокофьич, что любезный-то родитель ваш выдумал? ведь он предлагал мне в долю идти, чтобы только завещанья не было! ведь он и бороду уж обрить задумал!