— То-то, любезный друг! ты пойми! Насчет этого нельзя так легко говорить! Уж на что я к Анне Ивановне привязан, а тоже, бывало, завидишь этакую помпадуршу — чай, помнишь?
— Как не помнить-с! Только раненько, вашество, тяготы-то эти сбросить с себя изволили!
— Что ж, я послужить готов!.. А он… тово! он, я тебе скажу, эту бабенку… это — верно!
Наконец в одно прекрасное утро приезжает Павел Трофимыч и смотрит не то загадочно, не то торжественно.
— Ну-с, что́ еще напроказили? — спрашивает старик, по обыкновению.
— Недоимки собирает!!! — Сам собирает?
— Сам-с.
— И сечет?
— И сечет-с (Кошельков, очевидно, врет, но делает это в тех видах, чтобы известие подействовало на старика как можно живительнее).
При этом известии с отставным начальником совершается нечто необыкновенное. Он как бы впадает в восторженное забытье; ему мнится, что он куда-то въезжает на белом коне, что он облачен в светозарные одежды; что сзади его мириада исправников, сотских, десятских, а перед ним на коленях толпа* …