— Так вы забыли, кто меня любил? — вскрикнула она на него, — а я… я помню! я все помню!
И с этим словом она величественно удалилась из комнаты.
Попытки, однако, этим не ограничились. Чаще и чаще начали навещать Надежду Петровну городские дамы, и всякая непременно заводила речь об новом помпадуре. Некоторые говорили даже, что он начинает приударять.
— Как жаль, что около него нет… vous savez?[14] — прибавляла при этом какая-нибудь сердобольная дамочка.
— Нет, не знаю! — отвечала Надежда Петровна с изумительным равнодушием.
— Ну, этого… как это лучше выразить… руководящего…
— А!
Наступила эпоха обедов и балов. Надежда Петровна все крепилась и не спускала глаз с портрета старого помпадура. В городе стали рассказывать друг другу по секрету, что она надела на себя вериги.
— Mais, enfin, cela commence à devenir ridicule, ma chère![15] — говорили ей подруги, приглашая принять участие в общественных торжествах.
— Вы не знаете, mesdames, кто меня любил! — был ее обыкновенный ответ на эти приставанья, — а я… я знаю! О! я очень-очень много знаю!