— Но, быть может, они снисходительны?
— Для тех, кто умеет глотать кайенский перец*.
— Стало быть, ваше превосходительство…
— Находимся с его превосходительством в наилучших отношениях. Кстати, однако ж: ведь для дурака-то* прощальный обед устроить следует…
— Это, ваше превосходительство, и для нового начальника будет поощрением…
— Ну да; будет, по крайности, видеть, что мы втуне не оставляем…
Я вышел на улицу и просто даже удивился. Представьте себе, что все стояло на своем месте, как будто ничего и не случилось; как будто бы добрый наш старик не подвергнулся превратностям судеб, как будто бы в прошлую ночь не пророс сквозь него и не процвел совершенно новый и вовсе нами не жданный начальник! По-прежнему, на паре бойких саврасеньких, спешил с утренним рапортом полициймейстер («Вот-то вытянется у тебя физиономия, как узнаешь!» — подумал я); по-прежнему сломя голову летел Сеня Бирюков* за какой-то помадой для Матрены Ивановны и издали приветливо махал мне шляпой; по-прежнему проклятые мужичонки во все горло галдили и торговались из-за копейки на базарной площади. Даже воздух был совершенно такой же, как вчера. Все это как-то странно подействовало на мои нервы, а ожесточенье бесчувственного мужичья до того меня озлобило, что я почел за нужное даже вмешаться.
— Что вы тут горло дерете! базар, что ли, здесь! — крикнул я, подходя к одной кучке.
— А не базар нѐшто! — отвечал мне один голос.
Я смутился, ибо сообразил, что и в самом деле стою на базаре.