Он подошел к зеркалу, поставил на стол две свечи и посмотрелся — ничего, хорош!
— Что ж это они всегда смеялись, когда на меня глядели? — произнес [он], — что они смешного во мне находили?
Митенька решил, что это было не что иное, как пошлое школьничество, и пожелал отдохнуть от трудового дня.
— Что же, когда Дюсе деньги-то посылать будете? — спросил старик-камердинер Гаврило, снимая с него сапоги.
Митенька молчал и притворился погруженным в глубокие соображения.
— Ведь Дюса-то Никиту-маркела перед отъездом ко мне присылал. «Ты смотри, говорит, как у барина первые деньги будут, так беспременно чтобы к нам посылал!»
Митенька все молчал.
— Что ж вы молчите! нешто я у Дюса-то ел!
— Молчать, скотина!
— Как я могу молчать? Я дело завсегда говорить должен!