Ольга Самсоновна. Большого тепла человек Александр наш Егорович…
Настенька. А фамилия какая-то несерьезная: Ефимушкин.
Максим Федосеевич (с улыбкой). Знамо, фамилия Гайнутдинов куда серьезнее.
Настенька. Прозрачные намеки…
Максим Федосеевич. А его, Ефимушкина, фамилия как раз очень серьезная. Деда его по отцовской линии, Ефима Рудакова, Ефимушкой звали. Любили его друзья-рудокопы. За песни. Запоет, бывало, Ефимушка — по всему поселку эхо перекатывается… В самом цвету погиб человек. Подрядчик, хозяин шахты, именины праздновал. Ну, и пригласил Ефимушку петь. А тот наотрез: «Не был я хозяйским соловьем и не буду». И угрозами подрядчик, и деньгами — не берет. Так, и не пел у него Ефимушка. Подрядчика заело. Подкупил каких-то пришлых бродяг. Устерегли Ефимушку ночью и… кислоты какой-то в рот залили… Неделю помучился и помер. Дети остались. Всем поселком их растить помогали. Фамилия забылась, так и звали: «Ефимушкины дети». А он уж — внук…
Ольга Самсоновна (вздыхает). А что же эта Малаша с Васенькой-то?
Максим Федосеевич. Чего не знаю — того не знаю. Не по моей части.
Настенька. Не встречаются, целых пять месяцев. С того дня, как у Ильи на шахте случилось.
Ольга Самсоновна. Упрямится-то кто — он иль она?
Настенька. Нет, она! Да и один ли только Вася по Малашеньке сохнет? Ее портреты прямо из газет мальчики на память вырезают.