— Стоющая.
— Дельная бумажка!
Стал ногтем бумагу подковыривать. Не поддается. Налипла здорово.
Совсем ошалел городовик, и затылок от пота мокрый совсем. Рожей дурацкой оглядывается.
— Р-зыдись!.. По начальству!
— Да мы ничего… Ты валяй, сковыривай бумажку-то. Она стоющая!
— Р-зыдись, говорят!
А сам так говорит, будто знает, что все равно не разойдемся. Спина у него такая, — словно он дурак дураком. Хохочут все. А Михайло, видать, и сам бы скорей провалился, чем тут стоять. Вот веселое дело!
Потом поутихли чуточку — ждут, чего будет делать.
А кто-то голоском визговатым под тетку: