— Да ты послюнявь! Легче будет!
— Без рассола, брат, и селедка негожа.
— Валяй, слюнявь!
Городовой оправился, знать. — раз дело-то все же на лад идет, — опять похрабрел.
— Н-но, осади! Осади за канаву!
Всерьез напирать стал — пришлось за канаву всем перейти.
А сам, дурья башка, подошел к бумажке и в самом деле принялся ее намусоливать всей пятерней. Вот дурак!
Ребята от хохота давятся — на месте не устоять.
— Так, так, дядя Михайло, намусоливай.
Помогло это: погибать стала бумажка.